Чувствую себя почти настоящим писателем: ночь, комната слегка подсвечена одинокой полоской настольной лампы (свечку палить опасно, могу опрокинуть на кучу бумаги), чашечка кофе, тишина и мягкое тепло, прекрасно гармонирующее с навязчивым, но приятным зудом где-то в районе души. Не хватает только сигареты и пера за ухом, но, думаю, я справлюсь и без внешней атрибутики.



Не буду загадывать, что смогу написать за грядущую бессонную ночь, но кое-что я уже сделал.



Итак, первая стихотворная работа (именно работа, а не случайные слова, неосторожно разбрызганные на чистом вордовском листе) за немалый промежуток времени. Конечно, в связи с относительно длительным мораторием на рифмованное творчество, мои и без того скудные поэтические задатки заметно сдали в качестве, но... впрочем, моя задача - писать. Судить и выносить приговор - вам. Смиренно склоняю голову и, не смея более задерживать вас глупыми речами, представляю на ваш пристрастный суд своё новое произведение:



Циник



Называл себя циником,

Ты клеймил всех лжецами,

И не верил политикам

Голубого экрана.

Ты смеялся над верою

И надеждой с любовью.

Ты считал это бреднями

И пустым баснословьем.



Это было удобно и просто,

Безболезненней анестезии:

Заменяя суставы на кости,

Жить в негнущемся мертвенном мире.

И напялить очки из цветного

Бесполезного пластика пряток.

Упиваться идеей неновой,

Что весь мир - лишь убогость и блядство.



Ты не грезил химерами,

Ты не пробовал драться.

Люди виделись серыми,

Близнецами – не братьями.

Относился с презрением –

Ты считал себя выше.

И плевал на их мнение

С полюбившейся крыши.



Но однажды на улице встретил

Ты улыбку беспечной удачи,

Ясных глаз изумрудные сети –

И остался стоять, озадачен.

Ты погнался за ладной фигурой,

Лёгкой поступью дико-кошачьей,

За головкой её белокурой…

Понимая: не сможешь иначе.



Ты цинично знакомился,

И цинично влюблялся.

Говорил себе: «Промысел!» -

И цинично смеялся.

Прилагал все усилия,

Чтоб свободным остаться.

Свою душу насиловал,

Продолжая смеяться.



Только смех твой – как маска на морде,

Возомнившей себя многомудрой.

Из пейзажей творил натюрморты,

Восхищаясь красой беспробудной.

Ты хотел бы повесить на стенку

Светлый лик полюбившейся девы –

И цинично покрасить в маренго

Кудри цвета ванили и снега.



Знаешь, верь мне: когда-нибудь,

Ты и сам оглянёшься.

Но не жди сострадания.

Впрочем, как и издёвок.

Выбрал путь отчуждения,

Одержимый цинизмом –

Пожинай искажения

В душах дальних и близких.



Кем твой ангел стал в рамке портретной?

Привидением блёклым, пугливым.

А друзей – так вообще, незаметно…

Что ж ты сделал, сын суки блудливой?*

Забывая хоть чуточку думать,

Жил по принципам горе-цинизма.

Хоть и поздно, но всё же раздумай:

Принцип, друг мой, не главное в жизни.



сентябрь - 07.11.2006 0:50:47



__________________

* намёк на корень «киник» («собака»), от которого и пошло слово цинизм. Впрочем, кинизм в том виде, в котором его преподавал Диоген, не имеет никакого отношения к цинизму, описываемому в стихотворении.





З.Ы. Мне кажется, или я перестал говорить односложно? )